Это было явно не простое место.


Находясь же в вагоне метро, я впервые почувствовал всю серьёзность и непредсказуемость своего предприятия. Но, представив гомерический хохот людей, знавших о моём подвиге, если бы я в тот же день вернулся домой, и, представив настоящий гротеск от своего появления дома во всём боевом снаряжении, я всё же не дал сомнениям поколебать мою решимость. Меня не манила слава альпинистов или первопроходцев. В моей голове не звучало как речитатив здесь вам не равнина, здесь климат иной… Нет. Цель моя была к месту силы, а не просто туда, где потрудней.
Я уже был там однажды летом в составе группы, и можно сказать случайно. Результатом той поездки стал внезапный прогресс во внетелесной практике. Это было явно не простое место. А, кроме того, уже на кануне отъезда в какой-то оккультной книге я наткнулся на упоминание, что именно в марте начинает активизироваться энергия, которую оккультисты каким-то образом чувствуют и умеют использовать. Там же говорилось, что ранней весной на местах силы активизируются природные элементали и духи.

Это, конечно, не прибавляло спокойствия одинокому путешественнику, но прибавляло адреналина. Уже оказавшись там, в полном одиночестве, я вспомнил ещё и о кастанедовских союзниках. В общем, поначалу страха было ведро.
Конечно, нужно сказать и о моём психологическом настрое в эту поездку. Было бы неточностью сказать, что я ехал как целеустремлённый духовный подвижник, спокойно и взвешенно оценивающий и знающий. Скорее это было похоже на бегство.

Просто в какой-то момент мне стало всё равно. Страх неизвестности притуплялся равнодушием из-за глубокой депрессии, в которой я находился. Кроме того, снова возник застой во внетелесной практике.

Впервые я почувствовал, что проникновение и действие в тех мирах действительно представляют собой проблему преодоления системы врат, а не спокойного эволюционного развития. Всякий прорыв в освоении тонких миров предваряло длительное или не очень топтание у очередных врат, которые непременно нужно было открыть, которые к тому же норовили опять закрыться. Без этого не происходило прогресса. Зная о безграничности тонких миров, трудно и обидно в беспомощности топтаться на ограниченной стадии развития.

На эту проблему накладывалось общее ощущение подавленности от городского образа жизни, а так же от бессмысленности девяноста процентов своих повседневных действий, даже если на них смотреть новым полупросветлённым взглядом. Если к этому прибавить ещё и отсутствие в Москве солнца зимой, то получится гремучая смесь, с которой знакомо думаю много людей.
В общем, хотелось совместить практику на месте силы с простым пребыванием в дикой и чистой природе.
А природа там действительно сказочная даже в такое время года, когда ещё нет зелёной растительности, и только какие-то жёлтые и синие цветы, появляющиеся маленькими кустиками в самых непредсказуемых местах, дают понять о приходе весны. Горные же реки выглядят даже интереснее и мощнее, чем летом.
Я уже почти прибыл на место. Мой путь пролегал через деревню, пройдя через которую, уже через час я был бы на месте. Я ожидал, что начну чувствовать вдохновение, приближаясь к месту.

Но чувствовал всё ту же депрессию, привезённую мной тем же московским поездом. Одним из её проявлений стала моя реакция на собачий лай почти из каждого двора при моём приближении, сопровождавший меня при проходе через деревню. Патологическая реакция состояла в том, что я был готов к бою с собаками и даже хотел его. Я переложил нож в карман рюкзака так, чтобы суметь быстро выхватить его и ринуться в бой с собаками или с кем бы то ни было.

Я не понимал, с какой стати привязанные в своих дворах барбосы вдруг бросятся на меня. Но осознание, что мои агрессивные реакции являются продолжением депрессии, пришло лишь, когда через десять дней я шёл обратно. Я шёл здоровым во всех отношениях человеком, в котором просто не было мыслей о насилии, а разве что только о любви. Я шёл, чувствуя наполненность и благодарность. И на меня не залаяла ни одна собака.

Это стало ещё одним чудом, произошедшим там. Я видел глаза собак, смотревших на меня, но не услышал даже попытки залаять.

Но это было потом, а пока я наконец-то добрался до места. Два дня я вёл себя как дурак. Хотя потом я и понял, что это была необходимая адаптация.

Дурость заключалась в том, что я действовал, как на каком-то заурядном пикнике. Действия были очень деловыми и правильными. Было натаскано безумное количество дров, долго устраивалось удобное сидение у костра. Приспособление же для приготовления и разогрева пищи вообще представляло собой шедевр инженерной мысли из камней и палок. Я читал там какую-то книжку, и даже предпринял поход в деревню за сладостями к чаю.

На исходе второго дня я задал себе вопрос: а стоило ли переться в такую даль, чтобы устроить очередной пикник? Не так просто взять и изменить себя. Даже представить сложно, а не то чтобы попробовать. Но я на какое-то время остановил себя, остановил, не только тело, но и беспокойный и деловой ум. Да, это случилось.

Впервые со всей глубиной почувствовал своё одиночество здесь. Но это одиночество не было устрашающим и неприятным.
Почувствовал это место, прислушиваясь к звукам и всматриваясь в образы. Я вдруг услышал, как рядом мелодично течёт родник, похожий на маленькую речку или ручей. А немного дальше бурно шумела горная река, неся воду с таявших снежников. Поскрипывали вековые деревья и пели птицы.

Но главное, там было солнце, которого так не хватало в Москве.
Следующие пару дней я пропитывался этим местом. Впитывал в себя и растворялся в нём. Для этого потребовалось контролировать ум, который постоянно норовил отвлечь всякой ерундой. Появилось ощущение, что ум существует отдельно от меня и настроен враждебно ко мне.

Это ощущение углубилось каким-то осознанием, что люди зря думают, что контролируют свой ум, скорее наоборот. Ведь если я по своей воле не могу остановить, отвлекающий меня ум, то о каком контроле может идти речь. Помните как в фильме Матрица говорилось о контроле?

Контроль над чем-то существует тогда, когда ты можешь это что-то отключить.
В какой-то момент я поймал себя на мысли, что как-то странно ощущаю себя в этом месте. Трудно передать словами посетившее меня ощущение. Это была смесь какой-то уверенности, умиротворённости и уюта, словно находишься дома.

Этому не мешали заморозки по ночам. Ведь днём температура поднималась до двадцати градусов, и у меня даже успел обгореть нос. Я проводил там разные практики, связанные с медитацией, созерцанием, работой с дыханием и движением, а так же с событиями прошлого. Это была насыщенная и довольно интересная программа. Но она не приводила к каким-то немедленным результатам, так как представляла собой мягкое воздействие, а хотелось на месте силы пережить какое-то сильное впечатление или получить интересный опыт.

В целом приятные ощущения от пребывания здесь казались недостаточными. Хотелось большего. Подумалось, что не плохо было бы пережить какую-то зримую положительную трансформацию, пережить что-то новое, а не просто набраться энергии.
Уют этого места странно соседствовал во мне со страхом. Днём он отступал, но вот с наступлением сумерек и ночи возникал откуда-то из глубин моей сущности. Это был какой-то инстинктивный страх, связанный с неизвестностью и темнотой, в которой эта пугающая неизвестность пряталась.

Я задумался над тем, а нормально ли это. Казалось бы да. Вроде бы чего тут такого, ведь я один в неизвестном мне лесу, и это действительно просто инстинктивный страх. Когда я это понял, мне пришла интересная идея, что можно побороться с этим страхом, а начавшиеся сумерки говорили, что наступает подходящее время. Понимание, что страх способен ввести меня в изменённое состояние сознания, подстёгивало интерес.

Тогда я ещё не знал, что мой эксперимент приведёт к тому, что называют расширением границ восприятия или, выражаясь толтекской терминологией, приведёт к сдвигу точки сборки.
В общем, я решил гулять по лесу и горам в течение всей предстоящей ночи. Бояться так всю ночь, легкомысленно думал я, любуясь закатом. Дождавшись темноты, я пошёл куда глаза глядят, то есть не весть куда. Через какое-то время поймал себя на мысли, что бессознательно совершаю движения так, чтобы создать больше шума. Поняв, что создаваемый мною шум притупляет страх, решил идти тише.

Ведь я не глушить его собирался, а победить. А если не победить, то попасть с его помощью в какое-то новое состояние сознания. Сразу почувствовал резкую перемену. Когда пропали звуки, создаваемые мной, то сразу проявились звуки окружающего пространства.

Страх и так уже был со мной, но теперь он явственнее проявился. Поначалу я ещё не совсем пускал его в себя, хорохорясь и собираясь. Но потом подумал, что надо искусственно подогревать свои страхи.

Я уже довольно далеко отошёл от палатки и был в незнакомом мне месте. Необоснованный, безотчётный страх был слабее, когда стоял или шумно двигался. Но казалось, что победить страх или получить от него пользу можно лишь, встретившись с ним лицом к лицу.

Поэтому я медленно и тихо передвигался.



Содержание  Назад  Вперед