Пришла мысль о какой-то обречённости.


Это я сейчас пишу так, как будто мне это ничего не стоило. На самом деле, находясь там, я периодически бубнил про себя, что может быть пора прекратить уже этот ненужный эксперимент. Пришлось напоминать себе, что я нахожусь в уникальном месте и в уникальных условиях, и тут не место для малодушия.

Подействовало.
Изменённое состояние сознания подоспело сразу, как только я вспомнил, что нахожусь в месте, где полно змей, что весна это период брачной активности кабанов, когда они становятся агрессивными, что и волки не редкость в этих местах. Но сильнее всего меня напугала мысль, что в лесу могут быть охотники, которые ожидают встретить ночью любое млекопитающее, кроме человека. Возможно, они даже будут стрелять не разобравшись, а просZо заметив движение.
Все шорохи и скрипы мгновенно стали враждебными. Падающая с дерева ветка ускоряла вдвое и без того слишком частый пульс. Вдруг почувствовал себя жертвой. Пришла мысль о какой-то обречённости.

Начал гнать эту мысль, так как это был уже явный перебор. Я не собирался доходить до таких глубин страха. Но было, так сказать, несколько поздно. Сознание уже было изменено и отказывалось воспринимать происходящее с обычных, дневных позиций. Учитывая, что я намеренно не глушил страх, а позволял ему расцвести пышным цветом, то самая главная страшилка, о которой я почему-то забыл, вдруг проявилась во всей красе.

Я имею в виду возможность встречи с существами, имеющими неорганическую природу. Возможность такой встречи в моём состоянии вызвало парализующий страх. Началось с того, что я вдруг увидел ауру деревьев.

Это было достаточно странное зрелище, когда среди ночи вокруг стволов начало проявляться белое свечение, напоминающее туман. Это свечение ничего не освещало, а существовало само по себе. Прямо в лицо подул внезапный ветер.

В других обстоятельствах не придал бы этому значения, но не теперь. Рациональное мышление явно давало сбои. Из каких-то глубин себя я вдруг почувствовал, что сейчас может открыться то, к чему я не готов.

Нет. Я недооценил действие страха. Надо выбираться, чувствовал я. Именно чувствовал, так как слов не было. Как я потом анализировал ситуацию, единственным действующим началом был животный инстинкт самосохранения, мыслительный аппарат был блокирован.

Какое-то время слов просто не существовало.
Зачем-то прислушался к звукам. Зря я это сделал. В течение нескольких секунд звуки превратились в шум в ушах, а затем и в настоящий грохот, который только усиливался. Это было так, как будто в голове заработал реактивный самолёт. Мне уже приходилось сталкиваться с подобным эффектом, но в значительно более тихом варианте.

Часто шум в ушах предшествует отделению от тела, и является в общем радостным предзнаменованием. Здесь же, стоя в лесу, остатками сознания я понял, что могу просто умереть. Я побежал. Включился мыслительный аппарат.

Спасение в воде. Я понимал лишь, что вода где-то внизу, и бежал по склону в сторону освещённого луной русла реки. Это заняло секунды. Затем на моём пути возникло препятствие в виде небольшого обрывчика высотой метра полтора, спустившись с которого я попадал бы на каменистое с[хое русло, длинной метров десять, переходящее в реку.

Добежав до этого обрыва, я решил просто спрыгнуть с него и прыгнул, несильно оттолкнувшись. Я не помню приземления. В следующее мгновение я уже почувствовал себя в ледяных водах реки, стараясь выбраться оттуда, и не понимая, как я там оказался. Помню лишь как оттолкнулся, а затем обжигающий холод воды.

Хорошо ещё, что каким-то образом намок только по пояс. Шум в голове пропал мгновенно, как только я очутился в воде. Выбравшись на берег и оценив ситуацию, сразу начал искать палатку, а, найдя, переоделся и разжёг костёр. Огонь выветрил остатки страхов.

Я вернулся в обычное состояние сознания ещё там на реке. И теперь чувствовал себя вполне уверенно. Вода, особенно ледяная, действительно выветрила все дестабилизирующие ощущения, как будто их и не было.
Я понимал, что мой эксперимент действительно приоткрыл какую-то дверь. И значит через страх можно попадать в интересные состояния. Хотя и оставался открытым вопрос о безопасности таких опытов. Ведь не случайно я почувствовал смертельную опасность. Но может это просто страх глупого тела.

Инстинкт. А реальной опасности не было. Да и грохот в ушах не казался уже таким невыносимым. Возможно, будь у меня побольше выдержки, я смог бы управлять ситуацией.

Где её только было брать эту самую выдержку?
Но главным вопросом был ни этот шум и даже не ауры деревьев, вдруг ставшие видимыми, а конечно мой прыжок. Ничего не могу сказать с уверенностью об этом событии, как и о том, что оказался перед обрывом в считанные секунды. Возможно, я был просто близко к обрыву и поэтому быстро до него добежал. Но вот прыжок действительно был странным. Долго силился вспомнить момент приземления.

По логике я должен был приземлиться внизу в метре от обрыва и затем добежать до реки оставшиеся около девяти метров. В памяти же был момент отрыва и затем мгновенно осознание себя по пояс в воде. Причём течение было вполне приличным, чтобы свалить меня полностью в воду, но я просто своими ногами вышел из реки.

Фазу полёта я тоже не помнил. Поэтому говорить о том, что пролетел это расстояние, я тоже не могу, тем более что это просто противоречит законам физики, хотя, возможно, не противоречит некоторым другим законам. Если бы я помнил полёт, то должен был помнить и вход в воду. Единственным объяснением был провал в памяти и во времени.

Конечно, я понимал, что мои опыты могут нанести какой-нибудь вред психике. Но, полностью придя в себя днём, я всё же решил продолжить эксперимент следующей ночью.
Был целый день, чтобы решиться на это. В тот день я проснулся около двенадцати часов дня, чувствуя себя вполне восстановившимся после ночной прогулки.
Практически весь остаток дня просидел у костра, думая обо всём подряд, включая размышления о предстоящем возвращении к прежнему образу жизни. Мысли о том, что меня ждут клиенты, вызвали приступ головной боли. Я уже давно дошёл до понимания, что для счастья человеку надо значительно меньше, чем обычно хотят, и часто совсем не то, чего хотят. Это понимание было со мной с самой юности, как и у многих людей. Но потом, как и все втянулся в какой-то странный жизненный круговорот, странность и нелепость которого теперь на месте силы казалась очевидной.

Представил, как я до самой пенсии основную часть своего времени общаюсь с людьми, которые не нужны мне, и которым не нужен я, разговаривая на пустые темы, или, предлагая то, что никому не нужно для счастья, растрачивая здоровье.
Затем пришёл образ, как я загибаюсь от очередной химиотерапии или лежу привязанный в психушке. И я уже не только всё понимаю, но и бесстрашно готов к любому действию, но осознаю, что слишком поздно, зажав в дряблой руке абонемент в Диснейленд. Пришлось пить цитрамон и усилием воли останавливать поток сознания в этом направлении, так как пока решения этой проблемы я не видел.
Какое-то время приходил в себя, прежде чем вернулся к событиям прошедшей ночи и к планам на предстоящую. Но недавние размышления о жизни всё же наложились на мои планы. Выразилось это в появлении какой-то особенной решительности.

Решительности, готовой встретиться не только со страхом, но и с риском смерти. Возникло странное ощущение, что, в общем, терять-то нечего. Это теперь я понимаю, что должен был подготовить свое неорганическое тело к окончательному переходу в другой мир. Что уйти можно по-разному, получив разные или скорее противоположные результаты.

Тогда я этого ещё не знал.
Всё перестало быть игрой. Появилась серьёзность. Решил, что если снова возникнет грохот в голове, не буду его останавливать. А если встречу сущность, то не буду убегать.

После возникновения такой решительнсти захотелось, чтобы быстрее наступила ночь. Понимал, что любое раздумье ослабит меня. Поэтому всё оставшееся время занимался медитацией или созерцанием, стараясь сохранить в себе строгий и серьёзный настрой. Результатом стало появление к вечеру небывалого до этого состояния сознания, какого-то не совсем человеческого. Или наоборот, впервые я почувствовал себя подлинным человеком, то есть существом неорганической природы.

Это крайне трудно описать словами. В том месте со мной многое произошло впервые. И ещё одним из таких новых ощущений стало понимание беспомощности слов. Действительно не мог подобрать слов для описания своего состояния. Возникал список из десятков относительно подходящих слов и выражений, которые в целом только усиливали ощущение абсурдности таких описательных попыток.

Только гениальные поэты каким-то образом могли достигать в этом успеха. Но это не означало, что их читатели так же достигали глубин понимания через чтение.
С приходом сумерек постепенно нарастало волнение, и даже какая-то весёлость. Так и хотелось вслух крикнуть: Всем выйти из сумрака! Трусливый ум изредка проявлялся мыслью о том, что, не слишком ли много я на себя беру.

Но я ему всякий раз указывал на место.
С наступлением ночи я снова пошёл гулять по лесу. Неожиданной проблемой стало то, что я никак не мог испугаться.



Содержание  Назад  Вперед