Типы идеосенсорных галлюцинаций


Дальнейшее экспериментирование с глубоким трансом исследовало визуальные, аудиальные и другие типы идеосенсорных галлюцинаций. Одной из мер, принятых для этого автором, было изобразить пантомимой регистрацию звука открывающейся двери и затем притвориться, что видишь кого-то, входящего в комнату, встать в знак уважения и указать на кресло, затем повернуться к Хаксли, выражая надежду, что ему удобно.

Он ответил утвердительно и выразил удивление по поводу неожиданного возвращения его жены, тогда как он ожидал, что она будет отсутствовать весь день. (Кресло, на которое я указал, было то самое, которое, как я знал, предпочитала занимать его жена). Он разговаривал с ней и явно галлюцинировал ответы. Его прервали вопросом, как он определил, что это его жена, а не гипнотическая галлюцинация.

Он задумчиво исследовал вопрос, затем объяснил, что я не дал ему предложений галлюцинировать его жену, что я был так же сильно, как и он, удивлен ее приходом и что она одета так, как была одета прямо перед своим уходом, и не так, как я видел ее раньше. После короткой задумчивой паузы он вернулся к “разговору” с ней, явно продолжая галлюцинировать ответы. В конце концов я привлек его внимание и сделал движение, предлагающее “исчезновение”, по направлению к креслу, в котором он “видел свою жену”.

К его полному потрясению, он увидел ее медленно растворяющейся. Затем он повернулся ко мне и попросил, чтобы я разбудил его с полной памятью этого опыта.

Я сделал это, и он обсуждал с некоторой широтой последний опыт, делая много специальных пометок в своей записной книжке, развивая их с помощью ответов на его вопросы, обращенные ко мне. Он был очень удивлен, узнав, что, когда я попросил его пробудиться с сохранением иммобильности и анестезии, он думал, что он проснулся, но что состояние транса в отношении к нему неопознаваемо существовало.
Затем он выполнил дальнейшую работу по гипнотическим галлюцинаторным опытам, и было исследовано огромное их количество (позитивные и негативные, визуальные, аудиальные, обонятельные, вкусовые, тактильные, кинестетические, температурные, голода, сытости, усталости. слабости, глубокого возбужденного ожидания и т. п.). Он показал себя очень
компетентным во всех отношениях, ч было замечено, что его частота пульса меняется максимум на 20 ударов, когда его попросили галлюцинировать опыт подъема на гору в глубоком состоянии усталости. Он сам предложил в своем обсуждении этих различных опытов ту идею. что, тогда как негативная галлюцинация может быть с готовностью достигнута в глубоком трансе, это будет наиболее трудно в легком или глубоком трансе, так как негативная галлюцинация являлись наиболее деструктивными для реальных значений, даже тех, которые присутствовали в гипнотической ситуации.

Впоследствии, работая с индуцированными негативными галлюцинациями, он обнаружил, что я был неясным по очертаниям, несмотря на то, что он мог создать глубокий транс с негативными галлюцинациями, присущими этому глубокому трансу для всей внешней реальности, кроме реальности гипнотической ситуации, которые должны были оставаться ясными, и хорошо различимыми, пока не была бы предложена обратная ситуация. Последующая работа с другими субъектами подтвердила обнаруженное Хаксли.

Я ранее не исследовал такую природу негативных галлюцинаций в легком и среднем трансах.
С этой точки зрения Хаксли вызывал свое определение номера страницы в состояниях более легкого транса во время изучения гипермнезии, и он попросил, чтобы его подвергли таким же тестам в глубоком гипнозе. Вместе мы проштудировали шкаф библиотеки, в конце концов выбрав несколько книг, которые, как Хаксли был уверен, он прочел много лет назад, но к которым он не прикасался в течение 20 или более лет (одну, как впоследствии стало видно он никогда не читал, другие пять читал).
В глубоком трансе с закрытыми глазами Хаксли внимательно слушал, как я открыл случайным образом книгу и читал с полдюжины строк из выбранного параграфа. Для некоторых он выделял номер страницы практически сразу же и затем галлюцинировал страницу и “читал” ее в месте, где я остановился. К двум книгам он обращался, как он вспомнил, пятнадцать лет назад. Для двух других он нашел трудным правильно определить номер страницы и даже дать его только приблизительным образом.

Он не мог галлюцинировать печатный текст и не мог дать чуть более, чем оживление выраженной мысли, но это, по существу, было корректно. Он не мог определить когда он читал их, но был уверен, что это было более 25 лет назад.
В посттрансовом обсуждении Хаксли был более всего удивлен тем, что его воспоминания были вполне изощрены, однако их сопровождал комментарий опыта, в основе интеллектуальный, с восстанавливаемыми воспоминаниями, лишенными любых эмоциональных сигнификаций принадлежности ему как персоне. Это привело к общему обсуждению гипноза и глубокой рефлексии с общим же ощущением неадекватности со стороны Хаксли, содержащим правильную концептуализацию его ощущений в сравнении с оценками. В то же время как Хаксли был очень обрадован своими гипнотическими ощущениями из-за их занимательности
и нового понимания, которое они предлагали ему, он был некоторым образом в растерянности. Он чувствовал, что, по чисто личным ощущениям, он получал определенные неидентифицируемые субъективные ценности от состояния глубокой рефлексии, не обязательно получаемые из гипноза, которые предлагали лишь новое пространство точек зрения.

Глубокая рефлексия, как он декларировал, давала ему определенные внутренние стойкие ощущения, которые, казалось, играли некоторую существенную роль в его паттерне существования.
Во время этого обсуждения он неожиданно спросил, сможет ли гипноз быть использованным для того, чтобы позволить ему изучать его психоделические опыты. Его просьбе пошли навстречу, но после пробуждения от транса он выразил чувство, что гипнотические переживания были совсем отличны от тех, которые являлись приблизительным “прочувствованном” с помощью глубокой рефлексии.

Он объяснил, что гипнотическое исследование не давало ему внутреннего чувства, а именно продолжительного субъективного чувства нахождения прямо сейчас в центре его психоделического переживания, что здесь имело место навязанное интеллектуальное содержание, параллельное “чувственному содержанию”, тогда как глубокая рефлексия обеспечивала мощную эмоциональную базу стабильного характера, на которой он мог “расположить осознанно и без усилий интеллектуальное поле идей”, по отношению к которым читатель мог дать целостный ответ.
Это обсуждение Хаксли пришло к концу на задуманном комментарии, что его короткие интенсивные опыты с гипнозом до сих пор не начали перевариваться и что он не может осознать того, что будет предложен разумный комментарий без гораздо большего количества мыслей.
Твердая уверенность Хаксли в его способности (дополнять) визуально кодированную информацию из далекого прошлого - это очередной пример одного из типов состояний, которые становятся доступными субъекту в состоянии глубокого транса. Особенно соблазнительно для нас то, что, чем глубже транс, тем более удаление у Хаксли от нормального состояния сознания, тем более доступным становится визуальный материал, хранящийся в недоминантном полушарии.

Характеризация Хаксли различий между его переживаниями глубокой рефлексии и глубокого транса также показывают эту тенденцию.
Описание глубокой рефлексии
...давало ему определенные внутренние стойкие ощущения ... “прочувствованней с помощью глубокой рефлексии ...
Описание глубокого транса
...предлагало лишь новое пространство точек зрения ...не давало ему внутреннего ощущения
Такая характеристика предполагает, что одно из различий между глубокой рефлексией и глубоким трансом для Хаксли - это степень, до
6-992 81
которой недоминантное полушарие включено в эти изменения состояния
сознания.
Он настаивал, чтобы с ним проделали дальнейший глубокий гипноз, в котором были бы индуцированы более сложные феномены с целью позволить ему более адекватно исследовать себя как личность После быстрого внутреннего обзора того, что надо сделать и что можно было бы сделать, я пришел к заключению о желательности глубокого трансового состояния с возможностью диссоциативной регрессии двух состояний, то есть процедуру регрессирования его с диссоциированием из избранного пространства его недавнего жизненного опыта так, чтобы он мог обозревать это как внешний наблюдатель, ориентированный по-другому относительно этого пространства. Лучшим способом достижения этого было, как я чувствовал, использование метода конфуза.
На решение использовать метод конфуза повлияла в значительной мере осведомленность автора относительно неограниченных интеллектуальных способностей Хаксли и о его любопытстве, которое бы очень помогло в подведении Хаксли к тому, чтобы добавить к вербализации техники конфуза другие возможные выработанные значения, сигнификации и связи, таким образом действительно подкрепляющие эффективность моих собственных усилий. К несчастью, у нас не было звукозаписывающего устройства, чтобы сохранить детали осуществленных предложений, которые должны были привести к эффекту погружения Хаксли во все более и более глубокий транс, такой, что глубина происходила “от части и отчасти” его, которая возникла перед ним в “полной ясности, в живой реальности, в невозможной действительности, которая однажды была, но которая сейчас в глубинах транса могла бы в потрясающем противостоянии сменить все ваши воспоминания и понятия”. Это было преднамеренно смутное, но обещающе обширное предложение, и я просто положился на интеллект Хаксли, чтобы развить его избыточной многозначительностью для него самого, которую я даже не мог пытаться разгадать.

Были, конечно, другие предложения, но они центрировались по эффекту на предложении, заключенном в рассуждении выше. То, что я имел в уме, не было определенной ситуацией, но такой постановкой ситуации, при которой самого Хаксли подводили к определению задачи.

Я даже не пытался спекулировать на тему, что мои предложения могут означать для Хаксли.



Содержание  Назад  Вперед