Описание случая i


Джейн: Я такая глупая, я... никогда не скажу верной вещи... Терапевт: А я это заметил; точно, вы настолько глупы, что я не могу и подумать, что кто-то поможет вам.

Вы, вероятно, и делать ничего не можете - вам бы лучше отказаться даже от такой мысли. Джейн: Да...э...м..- м...э
Терапевт: Нет, вы правы, вы, должно быть, вне помощи. Я думаю, вам бы лучше пойти домой, запереться в туалете; ну никто в целом большом мире не так бездарен, как вы.
Джейн (перебивая): Я не так уж плоха; ну-ну (начинает смеяться), я знаю, что вы делаете, так давайте же покончим с этим, не так ли?
У Эриксона совершенно рафинированная чувствительность к этому типу коммуникации; он встречает клиента согласно его модели, принимая ее и используя ее по максимуму. Следующие выдержки - примеры этой избирательной рафинированной способности.
ОПИСАНИЕ СЛУЧАЯ I
Джордж был пациентом в клинике для душевнобольных в течение 5 лет. Его личность никогда не была установлена. Он был просто незнакомец лет около 25, который был подобран полицией из-за его иррационального поведения и препровожден в государственную лечебницу для душевнобольных. В продолжение этих 5 лет он сказал: “Мое имя -Джордж”, “Доброе утро” и “Доброй ночи”, но это только и были его рациональные фразы.

Он мог говорить также и долгие периоды -“окрошки” из слов, полностью бессмысленные, насколько можно было разобрать. Она состояла из звуков, слов, неполных фраз.

В течение трех лет он сидел на скамейке перед входом в палату и страстно подпрыгивал и выпаливал свою словесную окрошку весьма настойчиво каждому входящему в палату. Иногда он просто тихо сидел, бормоча свою окрошку
себе самому. Психиатрами, психологами, нянечками, работниками социальной помощи и даже приятелями-пациентами сделано бесчисленное множество попыток извлечь из него понятные замечания - все тщетно. Джордж разговаривал только одним способом - словесной окрошкой. По прошествии приблизительно 3 лет он продолжал приветствовать людей, входящих в палату, взрывами бессмысленных слов, но между такими моментами он молча сидел на скамейке с видом слегка депрессивным, несколько сердито бормоча в течение пары минут свой обычный бессвязный набор, если к нему обращались и спрашивал.

Автор присоединился к штату лечебницы на шестом году пребывания там Джорджа. Была получена вся доступная информация о его поведении в палате. Также выяснилось, что пациенты или персонал палаты могли долго сидеть на скамейке перед ним, не мешая его бессвязице, пока они только не заговаривали с ним.

В согласовании с этим объемом информации был разработан терапевтический план. Секретарь коротко записал словесную мешанину, которой Джордж так настойчиво встречал тех, кто входил в палату.

Эти расшифрованные записи были изучены, но в них не смогли найти никакого смысла. Эти смеси слов были тщательно парафразированы с использованием слов, которые менее всего должны были иметься в текстах Джорджа, и было проведено обширное их изучение, до тех пор, пока автор не смог импровизировать словесную окрошку, идентичную по паттерну принадлежавшей Джорджу, но с использованием другого словаря.

Затем все входы в палату были проделаны через боковые двери, на некотором расстоянии по коридору от Джорджа.
Автор начал практиковать молчаливое сидение на скамейке рядом с Джорджем ежедневно, в течение увеличивающихся промежутков времени, пока не был достигнут рубеж часа. Затем, при следующем совместном сидении, автор, обращаясь к пустому пространству, назвал себя словесно. Джордж не ответил никак. На следующий день представление автором себя было направлена непосредственно Джорджу. Он выпалил подряд кусок своей словесной окрошки, на который автор ответил, в тонах учтивых и отзывчивых, равным количеством своей собственной, тщательно продуманной словесной окрошки.

Джордж выглядел озадаченным, и, когда автор закончил, Джордж сделал новый словесный вклад с вопросительной интонацией. Как бы в порядке ответа, автор вербализовал и дальнейшую словесную окрошку.

После полудюжины таких словесных обменов Джордж погрузился в молчание, и автор незамедлительно пошел по другим делам. На следующее утро произошел обмен соответствующими приветствиями, с использованием правильных имен обоих.

Затем Джордж пустился в долгую “окрошечную” речь, на которую автор учтиво ответил в том же духе. Затем последовал короткий обмен длинными и короткими последовательностями “словесных окрошек”, пока Джордж не замолчал и автор не отправился по своим делам.

Так продолжалось некоторое время. Затем Джордж, 116
после очередного утреннего приветствия, делал бессмысленные высказывания без остановки в течение 4 часов. Это утомило автора до того, что он пропустил ленч и сделал полный ответ аналогичного сорта. Джордж внимательно слушал и сделал двухчасовое заявление, на которое опять же был дан утомительный двухчасовой ответ. (Обратили внимание, что Джордж поглядывал на часы в течение всего дня). На следующее утро Джордж вернулся к обычному правильному приветствию, но добавил около двух предложений бессмыслицы, на которые автор ответил бессмыслицей аналогичной протяженности. Джордж сделал реплику: “Говорите осмысленно, доктор”. - “Разумеется, я буду рад.

Как ваше последнее имя?”. “О'Донован, и это в первый раз спрашивает тот, кто умеет говорить. Больше пяти лет в этом вшивом бардаке...” (к этому было добавлено одно или несколько предложений словесной окрошки).

Автор ответил “Я рад узнать твое имя, Джордж. 5 лет - это слишком долгое время...” (и около двух предложений словесной окрошки авторской).
Остальные события протекали, как можно было ожидать. Целостная его история, с вкраплениями словесной окрошки, была получена с помощью вопросов, разумно приправленных словесной окрошкой. Курс его лечения, никогда полностью не свободный от словесной мешанины, которая была существенно сведена к мало понимаемому бурчанию, был просто замечателен. В пределах года он покинул лечебницу, был хорошо устроен и со все более длинными промежутками возвращался в больницу, чтобы отчитаться о своей продолжающейся и улучшающейся приспособленности.

Однако, он всегда начинал свое сообщение или заканчивал его куском словесной бессмыслицы, ожидая того же от автора. В то же время он мог, как он часто делал при этих визитах, противоречиво комментировать: “Ни малейшей чепухи в жизни, здесь ли доктор?”, на что он явно ожидал и получал значащее выражение согласия, к которому добавлялось краткое бессмысленное словосочетание. После того, как он пробыл вне клиники продолжительные 3 года, при удовлетворительной приспособленности, контакт с ним был потерян до получения нами любвеобильной открытки из другого города.

Она заключала в себе короткий, но удовлетворительный обзор его приспособленности к отдаленному городу. Она была правильно подписана, но следовавшее его имя было беспорядочным набором слогов. Обратного адреса не было.

Он заканчивал отношения в терминах адекватного понимания.
В течение курса психотерапии его нашли поддающимся гипнозу, способным развивать транс от среднего до глубокого примерно за 15 минут. Однако, его поведение в трансе было полностью сравнимо с его бодрствующим поведением, и оно не обещало никаких терапевтических преимуществ, несмотря на то, что проводились повторные тесты.

Каждое терапевтическое интервью характеризовалось разумным использованием определенного количества словесной окрошки. 117
Вышеприведенный случаи репрезентирует довольно редкий пример встречности пациенту на уровне его решительно серьезной проблемы. Вначале автор был достаточно строго раскритикован остальными, но когда стало ясно, что необъяснимые императивные потребности пациента нашли поддержку, то враждебные комментарии прекратились. 1967
Способность Эриксона “встретить” клиента в его модели мира, до готовности разговаривать с ним на его языке - блестящий пример того, как Эриксон идет к клиенту с задачей контакта в его модели вместо того, чтобы ожидать, что клиент придет к нему. Когда практики гипноза и терапии обретут этот навык, термин “сопротивляющийся клиент” потеряет свой смысл, и состояние транса станет доступным большому количеству людей. Следующая выдержка - хороший пример того, что типично называется “сопротивляющимся пациентом”, которого еще можно определить как негипнотизируемого или неудачного. Индукция Эриксона проходит просто, так как он встречает пациентку в ее модели и быстро приводит к желаемому состоянию.

Ее “сопротивление” становится самою моделью для индукции.
ОПИСАНИЕ СЛУЧАЯ II
“Вам хотелось бы использовать гипноз в связи с вашей зубоврачебной практикой. Ваш муж и ваши коллеги желают того же, но каждый раз при попытке войти в транс вы терпите неудачу. В этих случаях вы каменели и кричали. Было бы достаточно только окаменеть без крика. Теперь вы хотите от меня, чтобы я лечил вас психотерапевтическими методами, если это нужно, но я не верю, что это так.

Вместо этого я погружу вас в транс, так, что вы сможете иметь гипноз в своем распоряжении для вашего зуболечения”. Она ответила: “Но я только окаменею и закричу”. На это ей был дан ответ: “Нет, вы вначале окаменеете. Это первая вещь, которую надо сделать, и вы сделаете это сейчас.

Только становитесь все более и более негибкой, ваши руки, ваши ноги, ваше туловище, ваша шея - полностью каменные, даже более каменные, чем были в экспериментах с вашим мужем. Теперь закройте ваши глаза и заставьте веки окаменеть, так окаменеть, что вы не сможете поднять их”.

Ее ответы были очень адекватными.



Содержание  Назад  Вперед