Хозяин


Этот небольшой раздел получается мостиком между Устрое­нием и следующими разделами. Но он чрезвычайно важен, пото­му что без подсказки наш глаз редко может видеть то, что скры­то в самом человеке. То, что я скажу ниже, должен усвоить любой работник предприятия, если он не хочет, чтобы его предприя­тие превратилось в место взаимной ненависти и ненависти к начальству, как это происходит со всеми обычными предприя­тиями. В общем, суть этого раздела работы над созданием соб­ственной экономики — это выбор, который необходимо сделать.

Хочешь ли ты жить, наслаждаясь жизнью, или же ты хо­чешь чего-то другого, например, мстить или ненавидеть, или иметь оправданную возможность не быть художником своего дела и бездельничать или пьянствовать? Всего не перечислишь, но вы­бор прост: жить и наслаждаться той жизнью, какую определила тебе судьба или что угодно другое.

И это не решение, к которому вас вынуждают, — я намерен говорить о психологической механике того, как этот выбор обес­печить. Если, конечно, выбор — жить в наслаждении.

Тут, конечно, не лишним было бы определить, что такое наслаждение жизнью. Но это так сложно!..

Наслаждение явно происходит от слова «сладость», но озна­чает, скорее, получение удовольствия. Совмещая, получаем что-то вроде «сладкой жизни». Что такое «сладкая жизнь»? Вот еще вопрос из тех!

Лучший способ — это ответить от обратного. Сладкая жизнь — это жизнь без горечи. А горечь уже явно подводит нас к горю. Сладкая жизнь — это жизнь радостная, без горечи и огорчений. То есть хорошая и по питанию, и по взаимоотношениям с людьми.

Я вполне серьезно отношусь к тому, что разговор пошел о питании. Слова о наслаждении рождались в русском языке в ту пору, когда питание было вопросом насущным. Современному человеку трудно представить себе, как жил человек времени рождения языка и магии. И в первую очередь, как он жил в отноше­нии питания.

Я уж и не говорю о том, сколько голодали, и как важно было найти пищу, чтобы выжить. Но во всех исконных словах, то есть словах, пришедших в язык во времена начальные, присутствует составляющая голода. С языковедческой точки зрения это не объяс­нимо. Но психологу будет понятно, что я вижу.

Когда голодный человек говорит слово или предложение, то, пря­мо или скрыто, он имеет целью насытиться. И этот оттенок, эта скрытая целенаправленность передается слову. И если это слово постоянно употребляется голодными людьми, оно становится на­правленным на два смысла — внешний, который оно обозначает, и скрытый— поиск пищи.

Соответственно, и когда мы восстанавливаем в нашей экспе­риментальной работе какие-то этнопсихологические состояния, описанные в старинных или этнографических текстах, мы долж­ны учитывать и те телесные состояния, в которых эти описания делались. И тогда старые тексты начинают жить совсем не так, как мы их обычно воспринимаем, читая книжку.

Вопрос о наслаждении лежит за чертой голода. Это состоя­ние — следующая ступень к раю после сытости. Но что такое рай? Рай, в который мы не можем попасть телесно, а приходим лишь после смерти в своих духовных телах?